Старики

Старики

В этом месте Сож, протекающий возле деревни Лобковичи, делает такую петлю, что, наверное, никогда не поверил бы, если б кто-то рассказал, что такие выкрутасы может творить течение. Река резко подмыла правый берег, взвалила на себя сотни тонн рыхлой земли и переместила на другую сторону. Зачем-то выхватила землю вместе с кустом лозы, развернулась и возле плеса правого берега перекрыла луговую ложбину и, довольная своим озорством, спокойно потекла дальше, оставив омуты для приманивания рыбаков.
В этом месте берег, с высокого и крутого, перешел в пологий, заросший ароматной луговой растительностью. За небольшим кустом на невысоких рыбацких стульчиках со спинкой сидели два седовласых рыбака в камуфляжных костюмах и таких же кепках с длинными козырьками и вели беседу. В этой одежде старики выглядели по последней рыбацкой моде. Мне тоже понравилось это место, и я подошел к ним: «Здравствуйте, молодые люди, можно возле вас приземлиться?». Вместо приветствия услышал: «Ну, раз назвал молодыми людьми, присаживайся. А если б назвал стариками – не разрешили б. Мы ведь здесь не столько ловим рыбу, сколько дышим чистым луговым воздухом. Чувствуешь, как он настоян на луговых травах? А удочки забросили для удовольствия, глазеем на поплавки, на бурную жизнь реки и беседуем о прожитых невозвратных годах. Если будет тебе, молодой человек, интересна наша беседа, то пожалуйста…». Оказывается, для них я, перешагнувший пенсионный возраст, — молодой человек. Сколько же им, и спрашивать как-то неудобно? Ладно, в ходе беседы разберусь, ведь они разговаривали громко, наверное, старость наложила на их уши свой отпечаток.
Удочку я забросил недалеко от старых рыбаков – решил испытать это место и, если не будет клева, пойти дальше. И невольно стал слушателем беседы. «Не знаю, как у вас на первом Украинском фронте, а у нас на втором Белорусском туго было с харчами, иногда по три дня ничего не ели, а в бой идти надо… Бежишь в наступление, а есть хочется, да еще в кирзовых сапогах подошва отваливается. В бою ж не станешь подвязывать — подумают, симулянт, попадешь под трибунал. В бою каждый друг за дружкой смотрел, не так ли?». «Да, и у нас такое было», — подтвердил его собеседник. А тот продолжил: «Помню, освобождали Смоленск в 43-м году, так у меня один сапог совсем развалился – потерял подошву, бегу босой. Только после боя принесли мне тяжеловесные ботинки с канадской начинкой, у них на подошвах стояли огромные печати Британской империи. Подошва толстенная, нога возле пальцев совсем не сгибается, но одна была красота – тепло. Я в них был похож на Папандополу из «Свадьбы в Малиновке». Правда, через неделю мне выдали наши «кирзухи», а эти я отдал какой-то женщине, что стояла возле сгоревшей избы. Она в них тут же обулась и попросила кусочек хлеба детям. Проклятые фашисты после своего ухода оставляли нам комины от изб да голодных людей! Хорошо, что открыли «второй фронт» и по ленд-лизу стали поступать продукты, хоть чем-то из остатков своего сухого пайка могли угостить. После открытия второго фронта воспряли духом». «У нас не слаще было под Орлом. Там земля такая вязкая, чернозем – хуже глины. Обогреться негде – все вокруг сожжено. У вас хотя б лапки от ельника можно было под бок подостлать, а мы только шинельку, и ту промокшую. Но засыпали мгновенно, мертвецки. Смерти не боялся, а вот от голода дважды в бою на мгновение терял сознание… Не знаю, как бы мы выдержали, верно ты говоришь, если б по ленд-лизу не стали поступать продукты. Бывало, освобождаешь деревню, а дети на пепелищах голодными глазами на тебя смотрят. Не выдерживали просящих детских взглядов, все продукты, что нам давали на несколько суток, все отдавали… Когда на «студебеккерах», а их поставляли по ленд-лизу, появились «катюши», и нам стало легче, а то наши «полуторки» вязьли в грязи, еле выталкивали… Что это мы с тобой сегодня вспомнили ленд-лизовские поставки? Наверное, засиделись и есть захотели?». «По сути дела, если б не открытие «второго фронта», потери были бы намного больше. И, наверное, не дожили б мы с тобой до таких годов. Мне ведь 95!». «А мне – 96! Если б кто-то мне в то время сказал, что я доживу до этих годов и что буду на берегу Сожа возле своей родной деревни ловить рыбу, никогда б не поверил. А ведь я не сам сюда пришел, привез меня правнук. Увидел, что я перебираю крючки, и сжалился надо мной, говорит: «Ну, что, деда, хочется перед смертью рыбку половить?». Я кивнул головой. Он сгреб меня в охапку, занес в машину и вот сюда привез. Сказал: «Тут клевое место. А устанешь сидеть на стульчике, пройдись берегом, но близко к воде не подходи, а то вдруг голова закружится и упадешь в реку. Сам ты уже из реки не вылезешь, не те годы, ведь еле клыпаешь… После обеда за тобой приеду». «И меня «постигла» та же участь. Если б не правнук, наверное, помер бы и не порыбачил больше – уговорил его. Подъезжая к реке, увидели тебя на берегу, повернули сюда. Наверное, он попросил у тебя разрешения, раз усадил меня рядом с тобой, тоже приказав к речке близко не подходить, а то ему придется за меня отвечать… Стали мы с тобой «божьи одуванчики», я уже без одышки не передвигаюсь по квартире. Слышал, как однажды доктор говорил Володе: «Не печальтесь, нам бы столько прожить! Он скоро предстанет перед Божьим судом…». А за что Господь Бог будет нас судить? За то, что пол Европы протопали с винтовкой в руках – побрякушек вон целые груди? Я — христианин и всегда ношу на груди крестик, подаренный мамой. Однажды в бою, уже в Берлине, снаряд разорвался недалекот от меня. Я потерял соз-нание, очухался, не пойму, где я: слышу вокруг немецкую речь, а затем русскую. Гимнастерка разорвана на груди и вся в крови. Нащупал крестик, а у меня их тогда было два – второй, большой, подарил мне ксендз за сохранение костела. Так вот, осколок попал прямо в него, сломал мне ребро и, отрикошетив, располосовал кожу на груди. А если б не крест, давно был бы в могиле. Так за что же нас Бог будет судить? Или за то, что после войны пахали на себе, но зерном земельку-матушку засевали? Не с голода ж помирать — после войны по ленд-лизу поставку продуктов прекратили. На себе из леса бревна таскали, но дома строили — из землянок выбирались на свет божий. А нынче, когда мы отомрем, праправнуки не поверят, что было такое страшное время. Сейчас они в Германию ездят на заработки да за их легковушками. Какая удивительная штука эта — жизнь! Тебя Господь Бог на земле использует в своих целях, ведь без людей земля была б каменюгой. А так человек трудится, пока есть сила, а силы не стало – забирает к себе, дает возможность другим пожить…». «Так и есть, — вторил ему товарищ. – Я в Господа Бога всегда верил, и его заповедям. Даже комиссару полка сказал: «Я — человек верующий, душой для партии не созрел, и три ордена Славы без Бога я б не заработал!». И эту нам с тобой встречу, наверное, послал Бог, уж очень перед смертью захотелось повидать родимые места, где пацаном бегал на реку, пас скот, влюблялся… Мы с тобой как договорились выехать на рыбалку! Наверное, последний раз, мой школьный друг, мы с тобой встречаемся, и то благодаря правнукам и Всевышнему. Хорошее после себя оставляем поколение. Помнишь, как в песне: «Будут внуки потом, все опять повторится сначала…». Хоть и прожили мы с тобой много на земле, а жить все равно хочется». «И моя душа того ж требует: как не трудно на земле жить, но умирать не хочется – там такой красоты не будет. Может, потомки вспомнят о нас?.. Да вряд ли, по истории будут вспоминать полководцев, а мы для истории останемся просто солдатами».
На их удочках давно уже клюнула рыба, поплавки затянуло под траву, а они все беседовали. Я от них по берегу то удалялся, то приближался, ведь рыба на одном месте не стоит, и постоянно наблюдал за стариками. Отходя, много чего не слышал. Подошел к ним: «Вам помочь вытянуть рыбу, дорогие коллеги?». «А что, уже клюнула?». Они одновременно поправили очки на переносье, стали поднимать удилища. Тянут-потянут, а леска не напрягается как следует и уды не сгибаются – наверное, силы не хватало. Руки у них были пергаментно-белые, с коричневыми пятнами, пальцы тонкие, худые. Они стараются поднять удилище, но никак не осиливают. Я осторожно подхватил сначала одно и, маневрируя леской, вывел поплавок из-под травы. Затем взялся за другое – и одному, и второму помог вытащить красноперок. Старики с благодарностью посмотрели на меня своими выцвевшими глазами, в которых светилось рыбацкое счастье, когда они снимали рыбешек с крючков. Я помог им снова забросить удочки с наживкой. Боясь оставить их одних, немного отошел и продолжил ловить уклейку, хотя эта ловля не представляла для меня особого удовольствия. А они все что-то обсуждали, как будто что-то еще могли решить в этом мире. То приближаясь к старикам, то удаляясь, я наблюдал за ними, чтобы, задремав, не упали в реку. Несколько раз они снимали свои кепки, протирали руками облысевшие макушки. Затем, видимо, решили прогуляться – поднялись, опершись на трости, и по наезженной легковыми автомобилями дороге потихоньку пошли вдоль берега. Они были почти одинакового роста, с прямыми, не сгорбленными фигурами, поджарые, мне даже показалось, что и на лицо были чем-то похожи. «Какие нынче богатые травы!» — говорил один. Другой ему вторил: «Густые, старается природа…». «Да толку, что природа старается! – отозвался первый. – По рассказам правнука, эти луга уже несколько лет остаются некошенными». «И я такое слышал от своих,» — отозвался второй.
Они постепенно удалялись, голоса их стали неразборчивыми. Мне приходилось отвлекаться от рыбалки, ведь случай обязал меня присматривать за стариками, чтобы с ними ничего не случилось. Дорога местами близко подходила к реке, а они все топали вдоль берега, наслаждаясь ароматным свежим воздухом, настоянным на цветущих травах, и озоном соснового бора из-за реки. Когда они отдалились, я окликнул: «Эй, рыбаки, топайте назад, вы забыли про рыбалку!». Они обернулись: «Еще немножко пройдем и вернемся…».
Солнце, выглядывая из-за облаков, как рентгеном просвечивало речную воду на мелководье до самого серого песка, где плавала мелкая рыбешка, выискивая еду. На берегу в траве жужжали шмели, тихонько звенели пчелки, а разномастные бабочки суетились над цветками. Мой поплавок приостановил свою игру. Я раскинул руки и улегся спиной на пахучую траву, ожидая правнуков моих стариков, чтобы снять с себя самолично возложенные обязанности и пойти по берегу поискать клевое место. Только стал дремать, как меня будто что-то  дернуло. Я приподнял голову: «Где мои старики?”. Они шли недалеко от меня, но уже не беседовали, а поддерживали друг друга, опираясь на трости, стуча ими по твердой накатанной тропе. А по лугу к нашему рыбацкому месту, то опускаясь, то поднимаясь из ложбин, приближались две легковые автомашины…
Иван ВЫРВО.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *