Пусть это никогда не повторится

 

О, детство, детство, на войну оно пришлось, но все равно оно было, оно нас радовало. Кругом и холод, и голод, и грязь, и болезни, а жить так хочется…

О, детство, детство, на войну оно пришлось, но все равно оно было, оно нас радовало. Кругом и холод, и голод, и грязь, и болезни, а жить так хочется…
От грязи, недоедания, нехватки витаминов нас, детей, заедали вши, мучила чесотка на руках, на веках глаз постоянно появлялись нарывы, их называли у нас ячмени, на ногах цыпки, по телу чири… Ой, как мы страдали. 
Часто взрослым было не до нас, и тогда мы сами за собой следили и многое сами лечили. Очень нас донимали вши, голова и тело вечно чешутся, а ночью спать не дают совсем. Спасались так: в волосы под платок, под шапку напихаешь листьев полыни или золой волосы посыпешь. А если после этого еще удастся в бане помыться, то вообще блаженство, хотя бы на день-два. В бане не только сам помоешься, а и одежду свою, а она всегда одна и та же, пока моешься, прогреешь и так просмалишь в горячем воздухе, что будет слышно, как вши и их яйца-гниды, которые заселили все швы в одежде, трещат-лопаются.
У всех детей постоянно на теле нарывали чири, а это так больно, не дотронуться, и нарыв все время, и ночью, и днем, мучительно тянет, пока не созреет. А чтобы он быстрее созревал, мы знали, что надо к чири привязать запеченную луковицу. Это мы делали, этим мы спасались, от каждого тогда почти постоянно пахло пареным луком, но это мы все терпели, знали, что чирь созреет и станет легче, но вот обидным было, что появлялись новые, что часто чири оставляли следы на коже, после них оставались ямочки то на руке, то на ноге, а то и на лице. И этот след – на всю жизнь.
Летом мы бегали босиком, обуви не было. И вот до того грязь в кожу стоп впитывается, что начнутся цыпки, красные болезненные струпья, а вывести их нелегко. Мазь нужна специальная и мыло, чтобы грязь смыть. Мази нет и мыла нет. Вместо мыла мы знали траву, ее называли мыльной травой, она росла на песчаных берегах Сожа, ползучая, похожая на мох. Вот ею мы терли ноги до тех пор, пока не появится зеленая пена, и этой пеной всю грязь из трещин выбирали, а потом вместо мази прикладывали листья подорожника и привязывали бинтами, которые собирали в яме у немецкого госпиталя и на речке отполаскивали. Такое лечение умел делать каждый из нас. А были среди нас и настоящие «санитары», которые это делали очень даже ловко и себе, и другим детям. С этими всеми недугами мы более-менее справлялись, а вот если перелом какой или вспышка аппендицита, то тогда уже страшно. Куда деться? Больниц для нас нет, а у немцев госпитали, но это только для их солдат, туда не пустят. Но… но были случаи, когда за яйца, за мед, за сало могли и в госпитале немного помочь. Помню, так было, когда одна наша девочка стала терять слух. Взяла ее мать петуха красивого, красного, и  пошли они в госпиталь. Немец-доктор увидел петушка, улыбнулся и стал осматривать ухо девочки. Потом специальным инструментом вынул из ее уха несколько зерен уже прорастающего проса, и слух к девочке вернулся. А просо к ней попало, оказывается, когда она спала на печке, где сушилось зерно. Очень тогда все хвалили этого доктора-немца. Осмелели люди и стали ходить к нему и с другими болезнями. Главное – неси подарок. Детям, правда, без подарка он мог дать то ваты пакетик, то марли кусок, то бинтика чистенького, то вазелина коробочку, то липучку  для мух. Главное – этого немца мы не боялись. Один раз мы толпой прибежали к нему, и он на нас не кричал. А прибежали все, потому что спасали Сашу, которому в глаз попал кусочек проволоки. И немец-доктор помог. Надо сказать, что были и среди немцев хорошие, которые по-человечески понимали страдания невинных людей.
Много чего детям войны пришлось пережить и увидеть, но вот ненависти после окончания войны к немецким пленным солдатам у нас не было, мы на них смотрели, как на несчастных, которые воевали по приказу фашисткой власти, которые тоже рады, что все кончилось, что смогут и они вновь вернуться на свою родину. Когда им было разрешено уехать, они от радости дарили нам открытки со своими адресами, губные гармошки и деревянные узорчатые перстенки, которые они сами ножичками вырезали, и по-русски говорили: «Русские – гут! Русские – хорошо! Будем дружба! Будем брат!».
Счастье, что так и есть, что на земле Мир. Пусть война останется только в воспоминаниях и пусть то, что пережили дети войны, никогда не повторится.
Лариса Ошуркова.

Добавить комментарий