Исповедь

В пассажирский поезд, который, сог­ласно своему маршруту, пересекал Беларусь от ее восточных границ до западных, в тринадцатый вагон вошла молодая женщина. Тяжело вздохнула: «Если не везет, так во всем не везет: вагон 13-й и место 13-е. Хоть я не суеверная, но как-то неприятно на душе. А если учесть, с какой целью еду к сыну, то это совпадение вышло неспроста — по каким-то неземным каналам меня предупреждают, что будут большие неприятности, — она снова тяжело вздохнула.

 

В пассажирский поезд, который, сог­ласно своему маршруту, пересекал Беларусь от ее восточных границ до западных, в тринадцатый вагон вошла молодая женщина. Тяжело вздохнула: «Если не везет, так во всем не везет: вагон 13-й и место 13-е. Хоть я не суеверная, но как-то неприятно на душе. А если учесть, с какой целью еду к сыну, то это совпадение вышло неспроста — по каким-то неземным каналам меня предупреждают, что будут большие неприятности, — она снова тяжело вздохнула. — За свою жизнь их столько пришлось пережить, а сколько еще предстоит? Наверное, поэтому на висках так рано появилась седина, я ее маскирую, а она, предательница, проявляется и расширяется, видно, так мне судьбой определено». Спрятав вещи в багажный ящик, она сняла с третьей полки матрас, разостлала его и накрыла простыней, а на вторую простыню накинула шерстяное одеяло. Затем улеглась, положив дамскую сумочку рядом с собой, подумала: «Хоть на минуту отвлеклась от мыслей и душевного напряжения, которые уже два дня не дают ни спать, ни работать. Что ни делаю, даже во сне звучат слова невестки: «Милая мамочка, я ни в чем не виновата перед Димой! Я очень люблю его и у меня от него сын. Я других мужчин не знала, кроме него, это он прекрасно знает, а почему ребенок родился смуглым, не знаю. Он отказался от меня и сына и не появляется в роддоме. Может, в вашем роду течет кровь темнокожих? Приезжайте, я умоляю вас! В нашем роду нет примеси африканской крови. Очень вас жду, ведь я сама врач, знаю, что гены могут передаваться через поколения». 
Валентина Николаевна поделила свою жизнь на две половины: до того и после того. Первая половина жизни складывалась с завистью для подружек. Она была самая красивая в школе, с длинными густыми светлыми волосами, правильными чертами лица, у нее были нежные руки и красивая речь. Мама одевала ее не вычурно, но старалась по моде, чтоб она не выделялась среди своих сверстниц. Но красоту, данную природой, не заретушируешь ничем. Мальчишки с первого класса уделяли ей больше внимания, чем ее сверстницам, а когда она стала входить в девичество, ей в школе не было равных. Стройная, выше среднего роста, она сводила парней с ума: все мечтали дружить с ней и жениться на ней. На вопрос матери, куда она мечтает пойти учиться, Валя ответила: «Городская жизнь меня не прельщает. Мне легко даются иностранные языки, но я не хочу быть привязанной к четырем стенам в городе и, как собака-ищейка, бегать с сумкой по магазинам за продуктами, чтоб прокормить семью. Я хочу иметь все свое, буду поступать в академию на зоотехника. Люблю ухаживать за скотом, ведь, чем больше познаю людей, тем больше мне нравятся домашние животные». Мама с отцом как ни уговаривали ее не связывать жизнь с сельским хозяйством, как они, но дочь настояла на своем.
С самого первого курса у нее было много предложений выйти замуж, но она всем отказывала. На четвертом курсе Виктор — студент-выпускник агрономического факультета – не давал ей прохода, и она поверила в его любовь, хотя знала, что он был ловеласом. Однако все медлила с ответом, хоть ей и нравились его ухаживания, да и сам он был достоин ее по красоте — высокий, широкоплечий, с черными курчавыми волосами, правильным профилем. Учеба ему давалась легко, и он получал повышенную стипендию.
Валентине льстило, что такой парень ухаживал за ней. На ее курсе учился Джон — мулат из Африки, отец которого был владельцем ювелирного магазина. Мать его была англичанка. Когда сын подрос, хотела забрать его и уехать на родину, чтоб дать достойное образование, но отец не разрешил и отправил его учиться в Советский Союз с надеждой, что он воплотит его мечту и построит конезавод, где будет выращивать коней. Джон также предлагал ей свою руку и сердце, убеждал, что она будет у него единственной женой, а не как у отца. Он нравился Валентине, она его держала возле себя, чтоб отбить ухаживания других соперников, но поводов на взаимность ему не давала. А Джон так влюбился в нее, что как тень ходил следом. Она смеялась: «Это мой телохранитель». 
Однажды перед самой сессией Валентина возвращалась после похорон бабушки с двумя большими сумками, набитыми продуктами. В общежитии была только вахтерша, все студенты находились на занятиях. На втором этаже, как из-под земли, вырос мулат: «Давай я поднесу сумки!». И, не дожидаясь ответа, подхватил их и зашагал впереди, а она еле успевала за ним. Подойдя к ее комнате, остановился. Валентина открыла дверь и, преградив путь, сказала: «Дальше тебе хода нет». Джон  схватил ее в объятия, стал целовать…
Не так она представляла свою первую брачную ночь. Хотела заявить в милицию, но передумала: «Буду опозорена на всю академию и потеряю Виктора». Сверлила мысль: «Как быть? Уехать с ним в Африку, быть его подневольной? Никогда, надо стерпеть позор и выходить немедленно замуж!». 
…Валентина перевелась на заочное отделение, и они уехали по распределению Виктора. А в положенный срок она родила белого мальчика. Наверное, ни одна женщина столько не пережила за эти девять месяцев, сколько Валентина, даже во сне разговаривала. Готовилась к самому худшему, вплоть до одиночества, ходила всегда грустная, никого не хотела видеть, на вопросы мужа, что с ней, отвечала: «Плохо себя чувствую, ты ни в чем не виноват…». Но когда она увидела свою кровиночку, расцвела, была самая счастливая мама на свете. Чего она боялась, того не произошло: ее сыночек был похож на нее, только немного широковатый носик и темные глазки, но такой же беленький, даже ручки с тонкими пальцами, как у нее, и родинка на плече. Дима, как и Виктор, был широкоплечим, кудрявым, даже ходил так же неспешно. Но что-то постоянно волновало душу Валентины: посмотрит на него, да и вспомнит Джона.
Особенно тревожно стало у нее на душе, когда Дима женился. Валентина очень любила невестку, та отвечала ей взаимностью. И  вот, как гром среди ясного неба, ее просьба. В голове, будто жернова, одна мысль перемалывала другую. Она не хотела представить Джона перед детьми насильником: дочка и сын от Виктора непонятно как воспримут чистую правду, могут возненавидеть Диму за поступок отца… А как сам Дима примет эту новость?
Чем короче становился путь до конечной остановки, тем тревожней становилось у нее на душе. Когда она придумывала очередную благородную версию своего юношеского поведения, проводник привел в купе женщину. Валентине показался знакомым ее голос. Они узнали друг дружку. «Валя, не ты ли это?». «Тоня, подружка милая!» — бросились они в объятия. «Сколько же мы с тобою не встречались? Если считать со времени твоего ухода из общежития, то двадцать восемь лет, прошла целая вечность. Расскажи, как ты живешь?». «Ну, раз ты желаешь, чтоб я первая рассказала про жизнь свою женскую, исповедуюсь тебе. Сразу после того, как мы расписались с Виктором, ты тогда была моей свидетельницей, уехали по его распределению. Перевелась на заочное, взяла академический отпуск в связи с рождением сына, назвали Димой. С зоотехнического перевелась на бухгалтерский факультет – так  пожелал муж, ему в колхозе нужен был грамотный, надежный специалист. Он даже года не проработал агрономом, как его поставили председателем колхоза, а я решила родить еще двоих детей, не выходя из декретного. Так и получилось: через два года родилась Света, а затем — Олег. Света сейчас на втором курсе иняза, в совершенстве владеет языками: английским, французским, немецким – она у меня полиглот. Вышла замуж, детей планируют завести после окончания иняза. Олег заканчивает школу, готовится к поступлению на юрфак в БГУ. Живем с ним в центре агрогородка, в собственном доме со всеми удобствами. Вот как он уедет, скучно будет одной. Дима закончил медицинский, работает хирургом, между прочим, еду к нему». «А что ты ничего не рассказываешь о Викторе, ты с ним разошлась?». «Нет, я его похоронила год назад». «Что с ним случилось, он же такой был здоровяк?». «И здоровые умирают, когда ведут распутный образ жизни». «Расскажи, отчего он умер?». «А мне обидно до слез, что связала с ним жизнь. Он все время был на руководящей работе, красавец-мужчина, женщины липли к нему, и он не пропускал ни одну. С одной кралей договорился встретиться на курорте. Она поехала первой, там сняла квартиру и ждала его приезда. По приезде он, даже не оформившись в санатории, поехал прямо к ней. А сердце у него барахлило и при занятии любовными утехами умер. О его смерти оповестила она, а не администрация санатория. Я ей говорю, раз он нас двоих обслуживал, то я его похороню, а ты поставишь ему памятник, и не лишь-какой, а из мрамора. Так и  сделали». Валентина тяжело вздохнула и промолвила: «Теперь твоя очередь рассказать о себе без утайки, а то ты раньше любила все разузнавать от девчат по комнате, а про себя утаишь самое интересное». «Ну, раз ты так просишь… Только не обижайся на меня, — проговорила Тоня. — Побывав на практике, я поняла, что зоотехния – не мое призвание. Я с детства лечила животных и на практике ощутила свое призвание. Бросила учебу в академии и поступила в Витебский ветеринарный. Там встретила свою любовь. После института обоих направили в райцентр, а там нас перераспределили:  мне предложили работу в ветстанции, а ему — в пригородном колхозе. После нескольких лет совместной жизни  вижу, заскучал мой Толик по детям – никак у нас не получалось. Тогда он говорит: «Брать ребенка из детдома я не хочу, найди себе мужчину, чтоб он на него не претендовал, и роди нам наследника. Я буду его любить, как своего, только про это никому ни слова». Однажды встречаю твоего Виктора в Минске – он там был на совещании. Разговорились, Виктор пригласил меня в номер поужинать. Я была на седьмом небе от счастья! Признаюсь тебе, еще в академии была влюблена в него, хотела отбить у тебя. Но он в то время любил только тебя одну и на мои признания ответил, что если будет жениться, то только на тебе… Ну, я ему, после распития коньяка, призналась в своем горе, и мы решили эту проблему. Больше я с ним не встречалась и не созванивалась, боясь, что отобью его у тебя, а это в мои планы не входило. Родился у меня сын, мой муж души в нем не чаял. А затем, как в пословице, развязался мех не на грех, а на счастье — посыпались от Толика дети один за одним, аж трое. Муж всех детей любит одинаково, только иногда подшучивает: «Наш с тобой договор пошел на пользу!», а парень растет умный и красивый… Никому об этом не говорила и тебе никогда б не призналась, если б Виктор был жив – он и не знал, что у меня от него родился сын. Если б ты узнала эту правду при его жизни, ты мне и руки не подала бы при встрече». «Выходит, мы с тобой вдовы, — сказала Валентина. — А что было бы, если б твой сын от Виктора влюбился в мою Свету?». «Я б этого не допустила и тебе тогда все рассказала. Ты хотела знать правду о моей судьбе, я тебе все без утайки поведала. Теперь у меня к тебе один вопрос, только чистосердечно признайся – после замужества ты встречалась с Джоном?». «Когда моему первенцу было три месяца, меня по телеграмме вызвали в академию. Муж дал служебную машину, и я поехала с грудным ребенком. Каково же было мое удивление, когда меня возле здания заочного отделения с огромным букетом роз встречал Джон! Хорошо, что автомашину оставила возле бухфака, а к зданию заочного пришла пешком – там ходу всего пять минут. Он по-джентльменски подошел ко мне и вручил букет цветов, а ребенку — комплект белья. Попросил взглянуть на него. Когда увидел, изменился в лице, прошептал: «Копия моя мама! Разводись с Виктором и выходи за меня замуж… По моей просьбе наше представительство в Союзе дало разрешение только на месяц задержаться, решить свои житейские вопросы». Когда я ответила «нет», он вынул из портфеля две коробочки и протянул мне: «Это кольцо из чистого золота с натуральным бриллиантом тебе на память обо мне, оно принесет тебе счастье. А это передашь сыну, когда он станет взрослым и женится, скажешь, это подарок от отца и дедушки», — и протянул печатку с небольшим бирюзовым бриллиантом. Я ему на прощанье разрешила понянчить сына и поцеловать его и меня. Вот везу подарок сыну и невестке, ведь я свое кольцо ни разу не одевала — пусть будут они счастливы…». 
В купе вошел кондуктор и объявил: «Поезд прибывает на конечную станцию, вот ваши билеты, не забывайте свои вещи». Женщины засуетились, каждая была занята своим делом. У Валентины Николаевны сердце застучало громче стука вагонных колес. Все версии, что она придумывала, выскочили из головы. Она сама себя успокаивала: «Ты ж мать, все будет хорошо, на земле всем хватит места: и беленьким, и черненьким. А может, к счастью, что у меня такой внук?».

Добавить комментарий