Они в тылу приближали победу

(Продолжение.  Начало в № 7)
Каждый день в конце рабочего дня, когда зерно было сдано на склад, Анна Ивановна последней покидала ток. Пустынную темную улицу будоражили собаки. Она не думала, что они могут ее покусать. Была одна мысль: где искать детей? Хорошо, если старшая, Маечка, загнала домой неугомонного Толика, а кроха Раечка может забиться где-нибудь под куст на улице и уснуть, голодная и раздетая. Дома и на этот раз все дети сидели возле стола. Восьмилетняя Мая с радостным криком встречала ее:
— Мамочка, мы тебя так ждали! Хлеб, что ты нам по кусочку поделила, Толик тихонько подсмотрел, где я прячу, и весь съел. Тетя Валя из крайней избы кормила свою дочку и мне в обед налила миску борща, а Раечка весь день одна гуляла на улице, ничего не ела.
Анна Ивановна заплакала: «Сейчас, милые мои, накормлю. Одолжила у одной женщины десяток картошин, сварю суп, заправлю тмином — будет вкусно и полезно. Как-нибудь доживем до пайка». Она принесла кизяка, соломы с улицы, растопила грубку. По избе распространился запах соломы и помета. Дети окружили ее и с нетерпением смотрели на кастрюлю с картошкой. От тепла, издаваемого плитой, лица их разрумянились, и они начали дремать. Мама их будила, приговаривая: «Потерпите немножко, скоро сварится». 
Сибирская осень короткая и дождливая. Деревня спешила убраться с зерновыми. Анна Ивановна от зари до темна находилась на току, изредка ее вызывали на ферму по электрической части. Женщины видели, что она с собой не берет ничего из еды. Понимая, что нечего брать, делились с нею своей. Ее дети были предоставлены сами себе. Они быстро подружились с крестьянскими. Мая после ухода мамы на зерноток сразу убегала к подружкам, там ее кормили бабушки вместе со своими внуками. Пятилетний Анатолий прибился к компании подростков разного возраста, стал осваивать уроки табакокурения, как правильно скрутить самокрутку для табака, прикурить и не захлебнуться от дыма, а чтоб не пахло изо рта — жевать мятную траву. Девочки докладывали Мае, что ее братик курит, как настоящий курец. Она выслеживала его и гонялась за ним, отнимала самокрутку, давала подзатыльника, но маме не говорила. Маленькая Раечка прибилась к рядом живущей многодетной семье, отец в которой был инвалидом с финской войны. Изба у них была сделана из плетеного лозняка, с обеих сторон отштукатуренная глиной, с земляным полом. Большую часть дома занимала печь, на ней дети постоянно игрались, среди них была и соседка. Хозяйка дома  если давала по кусочку хлеба своим, то и совала кусочек ей. Меньшенькие донашивали одежду старших, а совсем маленькие ползали по печи в одних рубашонках. Когда Раечка с детьми гуляла на улице, напротив из соседского двора, из высоких деревянных дверей, к ним выходила девочка с большим куском хлеба, намазанного толстым слоем масла, и, подходя к ним, кушала, но с детьми не делилась. Звали они ее не по имени, а просто «жадина». Тетя Настя, мать многодетной семьи, говорила про них: «Это кулацкое отродье, нелюдимые, с пренебрежением относятся к нам. Их же и на фронт не берут. На выделенной им государственной земле получают неплохой урожай, да еще продают в Омске на рынке, в колхоз не вступают — невыгодно».
После уборки урожая председатель колхоза заявил: «Анна Ивановна, Вам нужно принять сепараторный пункт. Там надо навести порядок с отчетностью и с раздачей обрата разобраться».
На небольшом сепараторном пункте работали три женщины. При приеме его она отметила  — эти не страдают худобой. «Ну, посмотрим, как тут у них все налажено». На пятиминутке предупредила, что будет строгий контроль за приемкой и сдачей сливок на маслозавод: «От нас Родина требует больше поставить продуктов питания на фронт, ей не на кого больше надеяться, кроме как на нас с вами».
Санная дорога к райцентру вела по глубокому рассыпчатому снегу. Укутанные на санях в тулуп и опломбированные фляги со сливками в любую погоду доставлялись на маслозавод под охраной нескольких женщин, на обратном пути забирали почту. Каждую весточку с фронта обсуждали коллективно, треугольные письма читались вслух. А сколько было радости, когда узнали, что сибирские дивизии прямо с парада на Красной площади пошли в бой и разгромили фашистов под Москвой! Плакали от радости, поздравляли друг друга, говорили: «Знай наших! Сибиряки не умеют отступать!». 
Кулачье приуныло, стали их забирать на фронт и сразу — в штрафные батальоны. Женщины вечерами собирались в большие избы, пряли нитки из овечьей шерсти, вязали варежки, носки, свитера и посылали на фронт. Жизнь в тылу потихоньку налаживалась.
Иван ВЫРВО.
       (Продолжение следует)

Добавить комментарий