Они в тылу приближали победу

Приказ по Дальневосточному округу пришел несколько дней спустя после нападения фашистов на Советский Союз. Дивизия, в которой служил Василий Иванович, дислоцировалась на левом берегу Амура, по обе стороны от города Благовещенска, в небольших населенных пунктах от Сучана до Имана. Против нее на правом берегу, в предместьях Китайского города Хэйхэ, стояла квантунская, модернизированная по тому времени, оснащенная современными видами оружия японская армия, готовая в любую минуту перейти границу СССР. С их территории в тихую утреннюю погоду доносился гул моторов. В бинокль просматривались укрепления, видно было, как они под покровом ночи подтягивают тылы к берегу Амура. Дальневосточная Красная Армия также день и ночь укрепляла свои позиции, оснащалась новым оружием, танками, но она была малочисленной по сравнению с японской. Жены комсостава, квартировавшие в дивизии, по приказу главнокомандующего армией должны были в 24 часа покинуть гарнизоны. На ближайшую станцию были поданы вагоны-теплушки, в них загрузили по пять-шесть семей военнослужащих, и состав направился в глубокий тыл Советского Союза – в Омскую, Иркутскую области.
После месячного странствования вагон, в котором находилась жена Василия Ивановича, Анна Ивановна, с тремя малолетними детьми, прибыл на станцию Омск. По распределению эвакпункта ее направили с семьей в деревню Никоновка, недалеко от границы Казахстана. Такую большую деревню с тремя широкими параллельными улицами, тянувшимися почти с километр из конца в конец, она видела впервые. Саманные избы стояли на приличном расстоянии друг от друга с небольшими кустарниками под окнами. Круглые дворы прикрывали плетеные заборы из лозы, кое-где вперемешку с ними стояли дощатые, с широкими воротами. Куры были хозяевами улицы. Соломенные почерневшие крыши с напуском до самых окон смотрели на мир уныло, а латки из свежей соломы бросались в глаза, как белые пятна на серых штанах.
Свой кабинет в колхозной конторе с отдельным выходом на улицу председатель колхоза предоставил Анне Ивановне с детьми под жилье. В углу стояла печка-лежанка. Между печкой и стеной стояли козлы, покрытые дощечками, ранее используемые для плакатов. В углу стоял стол на глиняном полу, а вокруг него – две скамейки, возле порога на стене висела самодельная вешалка. Осмотрев жилье, подумала: «Жить можно», — на лучшее она и не рассчитывала.
Не успела еще разложить вещи, как вошел пожилой мужчина лет под шестьдесят пять, в белой сорочке и стареньком простом пиджаке, произнес: «Я – председатель колхоза, зовут меня Степан Иванович. По совместительству – секретарь парторганизации. Извините, лучшего жилья у нас нет, живем, как казахи, в саманках. Да нас здесь половина украинцев. Кто по своей воле приехал, а кого раскулачили и к нам прислали. Вы коммунистка?».
— Да.
— У нас нехватка рабочих рук. У меня к Вам большая просьба – завтра примите зерноток. До меня дошли слухи, что не все зерно поступает на фронт, надо навести точный учет. Там сейчас работает женщина с трехклассным образованием, пишет так, что невозможно разобрать, что написала. По Вашим данным из анкеты, Вы закончили электротехнический техникум и получили квалификацию «техник-электрик», так что будете в одном лице у нас и завтоком, и главным энергетиком в колхозе.
На току был полный завал. Работала одна конная молотилка, две электрических стояли без электродвигателей. Их осенью сняли в склад на хранение, а поставить и подключить некому — мужчины ушли на фронт. Подобранная с валков пшеница доставлялась подростками на телегах к току и сваливалась возле конной, необмолоченная гора росла и росла. Видя все это, Анна Ивановна, женщина невысокого роста, щупленькая, приятной наружности, с короткой стрижкой, стояла и думала, с чего начать. Подошел председатель колхоза, собрал людей, представил ее: «Вот вам новый завток. Она – воспитанница детдома, такая же труженица, как вы, работы не боится, да к тому еще, по профессии – техник-электрик. Покажите ей, где у нас хранятся электродвигатели от молотилок, и срочно запустить две остальные. Вот вам, Анна Ивановна, все бразды в руки, руководите, а я с обозом повезу зерно сдавать на хлебоприемный, ведь не бабье дело мешки таскать».
Все с удивлением смотрели на нее, думали, вот это да, женщина-электрик. Подростки бросались ей помогать, принесли со склада электродвигатели, установили на молотилки, и когда Анна Ивановна их подключила и молотилки заработали, закричали: «Ура!». На току работа закипела. Конную молотилку оставили в покое, а на две только успевали пшеницу подавать. Горы ее стали уменьшаться, все трудились в поте лица, понимая, что за них никто эту работу не сделает. На току появились выселенные из Украины кулаки. Они были одноособниками, сытые, угрюмые, со злорадством скалили зубы:
— Смотрите не надорвитесь! Сели б отдохнуть. Работа – не волк, в лес не убежит. Все равно немцы заберут Россию, вон уже к Москве подбираются.
— Наполеон Москву взял, а Россию не покорил, а с Москвы побитой собакой удирал во Францию, — ответила Анна Ивановна. – Вы что, людей пришли агитировать на саботаж? Так вот, заявлю в  НКВД, пусть заберут вас в штрафной батальон, если не берут на фронт, как врагов народа.
— Посмей только пикнуть, тебя и твоих щенков на кол посадим.
Работа на току начиналась рано, работали все с азартом. Мальчишки-подростки наперегонки свозили скошенную пшеницу на ток, а женщины все подавали и подавали ее в барабан. От усталости они валились прямо на току в солому и мгновенно засыпали. Анна Ивановна в красной косынке металась от одной машины к другой, тормошила женщин: 
—  Вставайте, родимые, на фронте мужикам не легче.
— Дай лучше минуточку полежать да глоток водички испить, а то от хлеба с мякиной в животе скрутило. Живем на зерне, а хлеба нормального не видим. Тебе ж еще хуже, чем нам. Твои дети без присмотра, а наши хоть со стариками.
— Да, рано повзрослели дети. Вот замечаю, 16-летние вовсю крутят любовь. Когда я им сказала, что рановато еще вам любовью заниматься, так знаете, что они мне ответили? «Мы ж, тетя Аня, не хотим в девках оставаться. Вот заберут парней на фронт, хорошо, кто инвалидом вернется. А если нет, так и не узнаем, что такое любовь, а так хоть наследник будет. Война ведь, сколько похоронок приходит каждый день. В поле – одни женщины, на току – женщины, на ферме – женщины, детей смотрят – женщины, пахать, сеять – опять женщины. А сколько продлится война, никто не знает».
                                           Иван ВЫРВО.
                      (Продолжение следует)

Приказ по Дальневосточному округу пришел несколько дней спустя после нападения фашистов на Советский Союз. Дивизия, в которой служил Василий Иванович, дислоцировалась на левом берегу Амура, по обе стороны от города Благовещенска, в небольших населенных пунктах от Сучана до Имана. Против нее на правом берегу, в предместьях Китайского города Хэйхэ, стояла квантунская, модернизированная по тому времени, оснащенная современными видами оружия японская армия, готовая в любую минуту перейти границу СССР. С их территории в тихую утреннюю погоду доносился гул моторов. В бинокль просматривались укрепления, видно было, как они под покровом ночи подтягивают тылы к берегу Амура. Дальневосточная Красная Армия также день и ночь укрепляла свои позиции, оснащалась новым оружием, танками, но она была малочисленной по сравнению с японской. Жены комсостава, квартировавшие в дивизии, по приказу главнокомандующего армией должны были в 24 часа покинуть гарнизоны. На ближайшую станцию были поданы вагоны-теплушки, в них загрузили по пять-шесть семей военнослужащих, и состав направился в глубокий тыл Советского Союза – в Омскую, Иркутскую области.
После месячного странствования вагон, в котором находилась жена Василия Ивановича, Анна Ивановна, с тремя малолетними детьми, прибыл на станцию Омск. По распределению эвакпункта ее направили с семьей в деревню Никоновка, недалеко от границы Казахстана. Такую большую деревню с тремя широкими параллельными улицами, тянувшимися почти с километр из конца в конец, она видела впервые. Саманные избы стояли на приличном расстоянии друг от друга с небольшими кустарниками под окнами. Круглые дворы прикрывали плетеные заборы из лозы, кое-где вперемешку с ними стояли дощатые, с широкими воротами. Куры были хозяевами улицы. Соломенные почерневшие крыши с напуском до самых окон смотрели на мир уныло, а латки из свежей соломы бросались в глаза, как белые пятна на серых штанах.
Свой кабинет в колхозной конторе с отдельным выходом на улицу председатель колхоза предоставил Анне Ивановне с детьми под жилье. В углу стояла печка-лежанка. Между печкой и стеной стояли козлы, покрытые дощечками, ранее используемые для плакатов. В углу стоял стол на глиняном полу, а вокруг него – две скамейки, возле порога на стене висела самодельная вешалка. Осмотрев жилье, подумала: «Жить можно», — на лучшее она и не рассчитывала.
Не успела еще разложить вещи, как вошел пожилой мужчина лет под шестьдесят пять, в белой сорочке и стареньком простом пиджаке, произнес: «Я – председатель колхоза, зовут меня Степан Иванович. По совместительству – секретарь парторганизации. Извините, лучшего жилья у нас нет, живем, как казахи, в саманках. Да нас здесь половина украинцев. Кто по своей воле приехал, а кого раскулачили и к нам прислали. Вы коммунистка?».
— Да.
— У нас нехватка рабочих рук. У меня к Вам большая просьба – завтра примите зерноток. До меня дошли слухи, что не все зерно поступает на фронт, надо навести точный учет. Там сейчас работает женщина с трехклассным образованием, пишет так, что невозможно разобрать, что написала. По Вашим данным из анкеты, Вы закончили электротехнический техникум и получили квалификацию «техник-электрик», так что будете в одном лице у нас и завтоком, и главным энергетиком в колхозе.
На току был полный завал. Работала одна конная молотилка, две электрических стояли без электродвигателей. Их осенью сняли в склад на хранение, а поставить и подключить некому — мужчины ушли на фронт. Подобранная с валков пшеница доставлялась подростками на телегах к току и сваливалась возле конной, необмолоченная гора росла и росла. Видя все это, Анна Ивановна, женщина невысокого роста, щупленькая, приятной наружности, с короткой стрижкой, стояла и думала, с чего начать. Подошел председатель колхоза, собрал людей, представил ее: «Вот вам новый завток. Она – воспитанница детдома, такая же труженица, как вы, работы не боится, да к тому еще, по профессии – техник-электрик. Покажите ей, где у нас хранятся электродвигатели от молотилок, и срочно запустить две остальные. Вот вам, Анна Ивановна, все бразды в руки, руководите, а я с обозом повезу зерно сдавать на хлебоприемный, ведь не бабье дело мешки таскать».
Все с удивлением смотрели на нее, думали, вот это да, женщина-электрик. Подростки бросались ей помогать, принесли со склада электродвигатели, установили на молотилки, и когда Анна Ивановна их подключила и молотилки заработали, закричали: «Ура!». На току работа закипела. Конную молотилку оставили в покое, а на две только успевали пшеницу подавать. Горы ее стали уменьшаться, все трудились в поте лица, понимая, что за них никто эту работу не сделает. На току появились выселенные из Украины кулаки. Они были одноособниками, сытые, угрюмые, со злорадством скалили зубы:
— Смотрите не надорвитесь! Сели б отдохнуть. Работа – не волк, в лес не убежит. Все равно немцы заберут Россию, вон уже к Москве подбираются.
— Наполеон Москву взял, а Россию не покорил, а с Москвы побитой собакой удирал во Францию, — ответила Анна Ивановна. – Вы что, людей пришли агитировать на саботаж? Так вот, заявлю в  НКВД, пусть заберут вас в штрафной батальон, если не берут на фронт, как врагов народа.
— Посмей только пикнуть, тебя и твоих щенков на кол посадим.
Работа на току начиналась рано, работали все с азартом. Мальчишки-подростки наперегонки свозили скошенную пшеницу на ток, а женщины все подавали и подавали ее в барабан. От усталости они валились прямо на току в солому и мгновенно засыпали. Анна Ивановна в красной косынке металась от одной машины к другой, тормошила женщин: 
—  Вставайте, родимые, на фронте мужикам не легче.
— Дай лучше минуточку полежать да глоток водички испить, а то от хлеба с мякиной в животе скрутило. Живем на зерне, а хлеба нормального не видим. Тебе ж еще хуже, чем нам. Твои дети без присмотра, а наши хоть со стариками.
— Да, рано повзрослели дети. Вот замечаю, 16-летние вовсю крутят любовь. Когда я им сказала, что рановато еще вам любовью заниматься, так знаете, что они мне ответили? «Мы ж, тетя Аня, не хотим в девках оставаться. Вот заберут парней на фронт, хорошо, кто инвалидом вернется. А если нет, так и не узнаем, что такое любовь, а так хоть наследник будет. Война ведь, сколько похоронок приходит каждый день. В поле – одни женщины, на току – женщины, на ферме – женщины, детей смотрят – женщины, пахать, сеять – опять женщины. А сколько продлится война, никто не знает».
                                           Иван ВЫРВО.
                      (Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *