Воспоминания из военного времени

В начале войны, когда немцев в Кричеве еще не было, но уже начались налеты бомбардировщиков на цементный и фосфоритный заводы, на железнодорожную станцию и другие объекты, люди, спасаясь от бомбежек, стали копать землянки под высокими местами правого берега Сожа. И вот в это время к нашей семье прибился известный в поселке цементников, еще молодой, но почему-то не призванный на фронт, завуч вечерней школы Михаил Романович. А по поселку он расклеил объявления о том, что им утеряны все личные документы и обещал тому, кто вернет ему документы, отдать в знак благодарности свои наручные часы. Люди поговаривали, что это какая-то хитрость с его стороны, что, скорее всего, он хочет скрыть то, что он коммунист и что партия оставляет его для подпольной работы.
В поселке Михаила Романовича все знали и уважали. Он был родом из Гомеля, был еще неженатым человеком и стоял на квартире недалеко от нашего дома. Он всем семьям вокруг помогал строить землянки, ведь мужской силы не было совсем, все молодые мужчины были призваны на фронт. Перед бомбежками, а они обычно были вечерами, он залезал повыше, на пристройку у дома, и прислушивался к гулу самолетов. Как только услышит, сразу детям, а они всегда вокруг него, дает команду: «Быстро домой! Всем в землянки!». Сам он обычно приходил в нашу землянку, брал лопату и становился у входа – это на случай, если засыпет, чтобы откопать выход. В землянке он вел себя как ответственный, поддерживал спокойствие, не допускал паники, со всеми общался, особенно с детьми, отвлекал их от хныканья и все подбадривал: «Выдержим! Не сдадимся!».
Люди замечали, что Михаил Романович откуда-то знает многое о ходе войны, знает даже, на каком километре немецкие войска от Москвы. А как только немцы вошли в Кричев, он стал часто ездить на телеге в центр города по какому-то делу, но старался ездить не один, а брать с собой меня, тогда семилетнюю девочку, для прикрытия, чтобы его не приняли за партизана.
И вот помню… Мы останавливаемся немного в стороне от площади, где Воскресенский храм теперь, а тогда, еще до войны, храм был закрыт, и в нем находился клуб. Михаил Романович куда-то уходит, а я остаюсь сидеть на телеге. Сижу долго одна и все смотрю на дорогу, по которой идут и идут куда-то вооруженные немцы, смотрю на большой памятник Сталина, который стоит на площади перед клубом. И понимаю, что это наш вождь, и мне обидно и жалко, что на голову вождя немцы надели каску, а из-под нее торчит солома, а на груди у Сталина висит поломанная винтовка. Я понимаю, что немцы злые, плохие, что они наши враги. Сижу я долго и все смотрю и смотрю вокруг, и жду. Вот наконец приходит Михаил Романович, я радуюсь, что едем домой. Он всегда что-то приносил, завернутое в мешок, но быстро прятал под сено на телеге, и мы сразу уезжали. Я понимала, что это что-то тайное от немцев, что это надо прятать, знала уже многое, о чем нельзя никому говорить, например, нельзя говорить, что они с моим отцом ночью спасают сбежавших из лагеря военнопленных и перевозят их в лодках через Сож, нельзя говорить, что мы с отцом сожгли портрет Гитлера, когда топили баню, и я даже потопталась по нему. А принес к нам портрет один подхалим перед немцами, дед Евхим, и чуть ли не требовал повесить над входной дверью.
То, что Михаил Романович был подпольщиком, стало ясно незадолго до освобождения Кричева, когда он вдруг исчез вместе с лошадью и телегой, и немцы, страшно злющие, бегали по поселку, разыскивая его, допрашивая людей, угрожая всем смертью.
Где-то в 60-х годах в школе № 2 был создан поисковый отряд «Орленок», который занимался поиском людей, помогавших в тылу врага партизанам и военнопленным, тогда и хотели разыскать в Гомеле учителя русского языка и литературы Игнатова Михаила Романовича, но найти не удалось.
Остались только воспоминания…
Лариса ОШУРКОВА.

Добавить комментарий