О чем говорят фотографии?

Каждый раз, открывая альбом с фотографиями, проникаешь через пространство и время в события прошлых лет. Когда-то вы захотели остановить мгновение, чтоб через годы, всмат­риваясь в фотографии, вспомнить об этом периоде жизни. Поохать, поахать и промолвить: «Какой я был, какие мы были, и что со мной, с нами сделало время?». В молодости не думаешь о том, что нужно сфотографироваться. А с годами благодаришь себя, что не пожалел денег на фотографии, ведь на них запечатлены периоды твоей жизни на память для себя и для потомков.

Смотрю на фотографию отца – это он во время действительной службы. Справа от него – товарищ по службе Григорий Сасев. На фотографии они запечатлены в военной форме, в буденовках, еще сов­сем молодые, холостые. Как уверенно и твердо смот­рят они в будущее. Просто запечатлели период ­своей жизни. Они еще не знали, что будет финская война, а затем начнется самая страшная и смертоносная Великая Отечественная вой­на. И они будут ее участниками.
Думал ли мой отец, молодой заместитель директора Жировической МТС, когда собирался на работу 22 июня 1941 года, что в семь часов утра услышит раскаты в воздухе, похожие на гром, и, посмотрев в окошко, все поймет. На вопрос матери: «Что это – гром, Митя?», он тогда ответил: «Нет, Оля, это – война!». Это краткое пояснение молнией пронзило ее, и она с подкосившимися ногами опустилась на кровать. Затем спросила: «А что будет с нами? Ты же пойдешь воевать, а мы здесь – чужие люди, представители советской власти, нас же выдадут фашистам и в первый же день оккупации расстреляют как семью коммуниста». «Оля, рассчитывай на лучшее, – ответил отец, – тогда плохое не случится. Я людям зла не делал, только словами и своим жизненным примером помогал поверить в преимущество советской власти перед старым строем. Но постарайся нанять извозчика, отдай все, что мы с тобой нажили, и вернись в Дяговичи. Там тебя никто не тронет, там ты будешь дочерью кулака, а не женой коммуниста». Мама, заплакав, проговорила: «Береги себя, Митя, иди защищать Родину, тебе это не впервой! Но вряд ли вы врага сразу одолеете, посмотри, что делается за окном: немецкие самолеты бомбят аэродром, а наш самолет ни один не взлетел, горят, как спички». «Командир авиаполка неделю назад сверху получил приказ все самолеты поставить на профилактику, – ответил тогда отец, – а я его пре­дупреждал: «Сделай вид, что ты приказ выполнил, и доложи наверх, а сам держи авиаполк наготове, тут что-то неладно, ведь уже три месяца не получали зарплату. Поляки втихую говорят, что война вот-вот начнется, ее не избежать. Но когда начнется, никто из них не знает». Он не послушался, самолеты все разобрал на профилактику. Посмотри, как мечутся летчики по аэродрому, стараются подбежать к своим самолетам, а их враг уничтожает на взлетной полосе. Вот из-за таких бестолковых служак мы временно проигрываем войну. Оля, близко к окну не подходи, а для стен монастыря ни одна бомба не страшна». (В то время военнослужащим и представителям советской власти жилье выделяли в монастыре, выселив оттуда монахов.) Отец подошел к маме и сказал: «Ну, Оля, до свидания! У меня мобилизационное предписание – в случае войны срочно явиться в райвоенкомат». Обнял рыдающую маму и ушел в Слоним на призывной пункт. С собой из документов взял только партбилет и удостоверение офицера запаса.
После бомбежки в келью к матери забежал знакомый летчик. На голове у него – кровь. Он попросил: «Ольга Даниловна, быстрей перевяжи!». Снял нательную сорочку и разорвал на куски. Мама дрожащими руками промыла одеколоном рану и ужаснулась: ухо разорвано, щека до подбородка раскроена, на голове снесена кожа с волосами до черепа. Летчик, изнемогая от боли, командовал, как нужно перебинтовывать, а затем попросил водки. Хорошо, что в столике была нераспечатанная бутылка. Когда летчик немного пришел в себя, начал говорить: «Командир полка сам себя расстрелял, испугался такого разгрома. Разве мы хуже фашистов летаем! Ни один бы гад не пробрался к ­аэродрому, а так уничтожены все самолеты, а я чудом уцелел. Бежал к самолету, прячась за стены монастыря. Осталось метров пятьдесят, как в мой самолет попала бомба».
…Мама наняла извозчика и двинулась в путь. Предстояло проехать более 600 километров. Немцы с полицаями несколько раз досматривали телегу, если бы нашли документы и фотографии отца, на мес­те бы расстреляли. Зная об этом, мать все равно сохранила для нас, потомков, фотографию молодого отца, на которой он запечатлен во время действительной службы со своим товарищем. К слову, именно он познакомил моего отца со своей двоюродной сестрой, моей будущей мамой. Так сложилась судьба, что оба сослуживца остались живы и дружили до самой ­своей смерти. Их обоих пришлось мне похоронить.
С войны отец вернулся только в 1948 году в звании старшего лейтенанта. Поколение сменяет поколение, но навечно остается долг мужчин – защищать Родину, о чем и рассказывают фотографии. Мама на День Победы всегда со слезами на глазах вспоминала начало Великой Отечественной войны и то, какие невзгоды перенесла во время оккупации. Отец прошел с боями от Слонима до Москвы – и обратно до Кенигсберга. И ни разу не сетовал на свою судьбу, хотя участвовал в боях под Москвой, под Курском, Орлом, в операции «Багратион». Освобождал и Слоним, где узнал о судьбе своей семьи от извозчика, который клялся и божился, что довез до места без всяких приключений. При этом не сказал, что два раза удирал по дороге домой верхом на лошади, оставив молодую женщину с двумя маленькими детьми на телеге на произвол судьбы. Только благодаря полицейским, которые задерживали извозчика по крику матери, бежавшей следом за ним, он не сумел скрыться. Полицейские били извозчика плетью и обещали на месте расстрелять, если он будет распространяться, кого везет (наверное, это были коммунисты, оставленные в тылу врага для борьбы с ним). Они приказали извозчику доставить женщину с детьми туда, куда он подрядился, иначе на обратном пути ему несдобровать.
Но нет у отца ни одной фронтовой фотографии. Знаю, что он до войны окончил Ленинградский топографический техникум. В годы войны был несколько раз ранен, находился в госпиталях. Однажды я задал ему вопрос, почему у него нет фронтовых фотографий? На что он мне ответил: «Наши фронтовые фотографии только б вас расстраивали в тылу, да и фотографов не было».
Иван Вырво.

Добавить комментарий